Креативные индустрии ИД


Архив Рубрики Темы

№4 (31) декабрь 2008
Идем на восток. Опыт самоопределения городов

Тема номера

Иван Митин

Место как палимпсест

Иван Митин,

кандидат географических наук,

старший научный сотрудник сектора гуманитарной географии

Российского НИИ культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачёва, действительный член Русского географического общества,

Москва,

http://imitin.at.tut.by

В качестве подзаголовка к статье автор хотел бы вынести девиз, под которым выходит мало кому известная газета для учителей-предметников «География» – «Без географии Вы нигде». Идея, заложенная в этом эпатирующем словосочетании, в результате глобализации впервые оказывается поставленной под сомнение. Автор предлагает переосмыслить её и выразить гуманитурно-географическим языком. Итак, как пространственные мифы создают места и конструируют идентичности?

Основные исследовательские вопросы настоящей статьи таковы. Что такое место, и как пространство «обзаводится» местами. Как место «живёт» или как новые и новые значения оказываются закреплёнными за одной и той же материальной географической точкой? Наконец, что же все эти академические экзерсисы означают для реальных горожан и повседневной жизни?

Простой тезис о том, что всё вокруг имеет место, а значит, может изучаться географически, послужил основным стимулом существования и развития гуманитарной географии в России как науки о всевозможных представлениях о реальном пространстве. С помощью гуманитарной географии мы переходим с уровня реальных наблюдаемых («материальных») объектов на уровень представлений о них, не меняя при этом давно разработанных в географии способов работы со взаимными конфигурациями, (со)отношениями географических объектов.

Однако в последние десятилетия именно тезис о всеобщей «уместности», как ни парадоксально, поставлен под сомнение[1]. В современных условиях концепт «безместья» стал только ярче и понятней: в условиях глобализирующегося и универсализирующегося мира мест может и не остаться – если, разумеется, говорить о месте как о чём-то сопряжённом с определенным человеческим значением, будь то местная идентичность, туристский образ или иное представление. Нет, какое-нибудь значение, наверное, всегда остаётся, другое дело, что всё более и более приходится говорить о размывании уникальности каждого места. Не останавливаясь более на категории «безместья»[2], переходим собственно к обоснованию мифогеографического подхода к конструированию и поддержанию уникальности мест.

«Место» с большой буквы

1970-е годы ознаменовались в англо-американской культурной географии возникновением двух важных для нашей темы тенденций: появлением «новой культурной географии» и становлением на стыке ряда географических дисциплин «гуманистической географии».

Новая культурная география критикует классические культурно-географические подходы К. Зауэра за то, что они «фокусировали свои исследования на материальных артефактах, создавая любопытный и фундаментальный «объектный фетишизм» из домов, сараев, заборов и заправочных станций»[3]. Представление ландшафта через осмысление, означивание, символизацию становится впоследствии ключевым элементом трансформации понятия культурного ландшафта. «Символические качества ландшафтов – те, что создают социальные значения – оказываются в фокусе исследований»[4]. Такой подход видоизменяет не только собственно понимание культурного ландшафта, но и понимание места вообще – он открывает пути исследований «конструирования места».

В результате в культурной географии к 1980-1990-м гг. возникает понимание «ландшафта как текста», который можно «читать», при этом в основе метафоры «ландшафт как текст» лежит понимание текста как совокупности знаков и значений.

Параллельно возникает гуманистическая география, которая изучает понимание человеком окружающего его пространства. Её задача – описать, как опыт, знания и эмоциональное состояние человека определяет его поведение в пространстве («жизненном мире») и понимание им этого мира. В центре внимания гуманистической географии – человек и его чувства, мысли и переживания по поводу окружающих объектов[5]. Трактовки гуманистической географии при этом со временем всё более разнятся: от марксистской до постмодернистской. В любом случае, к изучению места гуманистическая география, по И-Фу Туану, подходит как к особого рода искусству, исходя из того, что в центре внимания герменевтической региональной географии лежит интерпретация: «География есть всегда интерпретация данного нам мира»[6].

Интерпретативный подход герменевтики к месту вместе со становлением символической трактовки культурного ландшафта находит развитие в гуманистической географии в становлении самой категории места[7]. Это больше не «проходное» слово, даже не претендующее на «статус» термина – это именно полноценный термин, становящийся, наконец, предметом специальной теоретической концептуализации. Образно говоря, это место с большой буквы.

Понятие места расширяется от визуального, материального – к социальному, «очеловеченному», семиологическому (знаковому): «Пространство трансформируется в место, как только получает определение и значение»[8].

Здесь важно выделить два аспекта, помогающие определить, что такое место. Во-первых, пространство, будучи наделённым значением (прежде всего, социальным), обращается в место. Во-вторых, место конструируется человеком посредством означивания: «Создать (to make) место, значит окружить локальность человеческим значением»[9]. Итак, место – это часть пространства, наделённая человеком множественными значениями. При этом для гуманитарной географии важен именно процесс наделения материального пространства значениями, создающий в каждой его точке места, а в конечном итоге, целостные нематериальные пространства (воспринимаемые, воображаемые и, наконец, социальные)[10].

Семиозис и палимпсест[11]

Можно, наверное, десятками способов описать, как участок географической территории обретает социальное значение, но надёжней всего, на наш взгляд, сделать это семиотически.

Ролан Барт, теоретик современной мифологии, показывает, как миф создаётся из исходного высказывания за счёт наделения его новым значением, превращения исходного смысла в форму и появления нового смысла. При этом подобный процесс означивания может повторяться бесконечное число раз – он-то и получил название семиозиса[12].

В географии в качестве исходной семиологической системы мы принимаем пространство, участок которого наделяется человеческим значением, становится местом, а затем уже это место наделяется новыми и новыми смыслами. Эти новые значения – особого рода устойчивые представления о месте – целесообразно называть пространственными мифами, чтобы подчеркнуть сам процесс их конструирования посредством семиозиса.

Что при этом происходит с каждым конкретным местом? Оно превращается из однослойного материального ландшафта в совокупность множества автономных пластов, обладающих вариативной иерархией. Каждый из пластов – это, во-первых, система материальных элементов; во-вторых, одна из географических характеристик места; в-третьих, некоторые (их бесконечное множество!) пространственные представления (географические образы, пространственные мифы или другие). Источник множественности пластов палимпсеста и суть конструирования характеристик – в интерпретации, осуществляемой посредством постоянного наделения тех или иных элементов места новыми смыслами и значениями (семиозис). Такую модель места мы предлагаем называть палимпсестом[13].

В географии это начинается довольно традиционно: исследователь приезжает в город и описывает его – эта географическая характеристика места уже создаёт новый пласт палимпсеста. Другой географ читает эту характеристику и, исходя из сложившегося у него представления (следующий пласт!), использует те или иные свойства данного места для подтверждения своих теоретических гипотез, создавая ещё один пласт. Далее каждый из нас, посещая этот город, читая эту характеристику, знакомясь с теорией второго интерпретатора, видя город в различных телепрограммах, воображая его или узревая во сне, создаёт бесконечное множество новых и новых интерпретаций места. Особенность места как палимпсеста при этом – в том, что прежние слои не стираются, они именно – сосуществуют одновременно.

Модель места, изложенная вкратце, может нам объяснить главное: почему в каждом месте постоянно сосуществуют множественные реальности. Ниже мы постараемся ответить на естественный вопрос: а что же с этим делать?

Жить в палимпсесте?

Заголовок этой части на самом деле мог бы и не содержать вовсе никакого вопросительного знака. Из вышесказанного – смеем надеяться – ясно, что мы все действительно живём в палимпсестах множественных реальностей мест. Однако, из свойств пространственных мифов, правил их конструирования и разнообразных постулатов семиологии можно вывести некоторое представление о том, как можно эти самые палимпсесты изменять.

Существуют определённые правила конструирования пространственных мифов [Митин 2004: 71-73]. Во-первых, создаваемый миф – это всегда реальность, по крайней мере, это мир, в котором живут люди. Во-вторых, миф – это не только реальность наблюдаемых объектов, но и реальность ранее созданных представлений. Невозможно отменить однажды укоренившийся в общественном сознании образ места, можно только заместить его новым, который будет учитывать ранее возникший стереотип, лишь заново наделяя его смыслом. В-третьих, в мифе неизбежно происходит деформация реальности при сохранении её подлинности [Барт 2000: 255]. Пространственный миф, прежде всего, доносит заложенную в него идею места, его значение, его «message», и этим-то он так привлекателен для конструирования имиджей, брендирования и маркетинга территории. Отсюда ясно, что, в-четвёртых, миф имеет определённую аудиторию, он направлен на определённого потребителя. В-пятых, наконец, никакой миф не является конечным – ведь процесс семиозиса бесконечен. Значит, всякое место бесконечно заново переосмысливается, интерпретируется, наделяется новыми значениями, вырастающими из элементов старого мифа, сама структура которого бесконечно «переделывается».

Для простого горожанина это значит, что его личное и собственное отношение к месту, его местная идентичность, его топофилия – это существенный вклад в палимпсест символически и утилитарно осваиваемого им места. Каждое новое значение – пусть и индивидуальное – обогащает этот самый палимпсест ещё одним пластом.

Для гуманитарного географа, специалиста по маркетингу территории, менеджера в сфере культуры и туризма и подобных им «агентов изменений» это означает, что создавая по указанным выше правилам свой новый миф места (и пусть они называют его географической характеристикой, образом, брендом, имиджем или как-то ещё), они опять-таки обогащают палимпсест.

Ясно, что не каждый созданный пласт палимпсеста, не каждый родившийся в сознании образ, не каждое значение места – укореняется и сохраняется значимое время. Однако на деле имиджмейкер неизбежно учитывает те человеческие значения места, те стереотипы и идентичности, которые уже сложились. Обыватели же со временем изменяют своё отношение к своему городу, исходя из приданных ему «сверху» имиджей (разумеется, не всех, а, видимо, прежде всего, как раз тех, что семиотически понятно построены из ранее бытовавших и укоренённых).

Так место существует как палимпсест. Это и есть содержательное описание введённого представления о семиозисе пространственных мифов. Мир, в котором мы живём, состоит из множественных значений мест, из которых каждый конструирует своё, тем самым обогащая целостный палимпсест.

Задача же «внешнего» исследователя состоит в том, чтобы аккуратно синтезировать новое пространственное значение места с учётом существующих, на их базе, но с вложенной в этот новый миф намеренно сконструированной идеей места. Донести её – и есть задача гуманитарно-географического исследования территории.

 


[1] В западной культурной географии хорошо известна книга Э. Релфа «Место и безместье» (Relph E. Place and placelessness. – L: Pion Ltd., 1976).

[2] Теме «безместья» посвящен уже ряд обстоятельных обзоров. См., например: Arefi M. Non-place and placelessness as narratives of loss: Rethinking the notion of place // Journal of Urban Design. 1999. Vol. 4. No. 2. P. 179-193.

[3] Price M., Lewis M. The reinvention of cultural geography//Annals of the Association of American Geographers. 1993. Vol. 83. No. 1. P. 3.

[4] Cosgrove D., Jackson P. New directions in cultural geography//Area. 1987. Vol. 19. No. 2. P. 96.

[5] См. Tuan Yi-Fu. Humanistic geography // Annals of the Association of American Geographers. 1976. Vol. 66. No. 2. P. 266-276.

[6] Mügerauer R. Concerning regional geography as a hermeneutical discipline // Geographische Zeitschrift. 1981. Jg. 69. Heft 1. S. 64.

[7] См. фундаментальную работу Н. Энтрикина: Entrikin J.N. The betweenness of place. Towards a geography of modernity. Houndmills – L.: MacMillan Education Ltd., 1991.

[8] Tuan Yi-Fu. Space and Place. The Perspective of Experience. 9th ed. Minneapolis – L.: University of Minnesota Press, 2002. P. 136.

[9] Jeans D.N. Some literary examples of humanistic descriptions of place//Australian geographer. 1979. Vol. 14. No. 4.

[10] См. подробнее: Митин И.И., Сересова У.И. Алексин: воображение пространства города//Россия: воображение пространства/пространство воображения (Гуманитарная география: Научный и культурно-просветительский альманах. Специальный выпуск)/Отв. ред. И.И. Митин; Сост. Д.Н. Замятин, И.И. Митин. – М.: Аграф, 2009 (В печати).

[11] Палимпсест (от греч. palin – «снова», psaio – «скоблю, стираю») – это рукопись, написанная поверх смытого или соскобленного текста. В зарубежной географии палимпсест – это метафора, представляющая ландшафт как многослойную структуру, состоящую из элементов, имеющих различное время возникновения и степень сохранности.

[12] См. Барт Р. Мифологии/Пер. с франц., вступ. ст. и коммент. С.Н. Зенкина. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2000..

[13] См. подробнее: Митин И.И. Палимпсест, место как палимпсест [Материалы к словарю гуманитарной географии] // Гуманитарная география: Научный и культурно-просветительский альманах. Вып. 2/Отв. ред. и сост. Д.Н. Замятин. – М.: Институт Наследия, 2005..

Copyright © Журнал "60 параллель"
Автономная некоммерческая организация "Центр культурных инициатив Сургута"