Об истории человечества можно будет только тогда гово-рить, когда в нее полноправно войдет история Востока. В этом отношении истории Средней Азии и специально Восточного Туркестана имеют громадное значение.
С. Ф. Ольденбург
― Если хочешь знать, не в золоте самом дело, а в поисках его.Опять поедем с тобой налегке, новые места увидим, людей посмотрим и поищем.
В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии (записки кла-доискателя)
Очень хорошо помню, как в июньский полдень сорок лет назад я очень довольный вышел из прохладного зала нашей районной библиотеки. В руках у меня была потертая книга с древней буддистской ступой, изображенной на серой обложке. Я выстоял трехмесячную очередь и на десять дней получил книгу, о которой мечтал. Для чтения у меня тогда было приспособлено специальное и замечательное место ― теплая крыша гаража с невысоким вы-ступом, полностью скрывавшим меня от взглядов с улицы. Именно здесь я прочитал «Землю Санникова» и «Плутонию». Теперь настал черед еще одной книги того же автора, на этот раз ― о путешествиях по таинственному Восточному Туркестану, о раскопках и поисках сокровищ в развалинах древних городов. Выдающийся русский геолог академик Владимир Обручев еще в 1892—1894 гг. принял участие в одной из русских экспедиций, направленных в этот район. Удивительным образом он сочетал фантастически производительный научный труд с умением писать такие увлекательные книги. Исчезли крыша гаража и шум трамвая. Я смеялся над непутевым профессором-иностранцем, меткими выстрелами отгонял от стоянки стаю волков, вместе с караваном шел вдоль кромки пустыни Такламакан…
«Это может показаться удивительным, но дело в том, что торговый караван со-вершает свои переходы главным образом ночью, так как короткие осенние и зимние дни почти полностью заняты пастьбой верблюдов. Выступает караван вскоре после заката и идет всю ночь почти до рассвета; днем каравановожатые спят, готовят себе пищу, а верблюды после отдыха пасутся. Ночью в поисках корма они бы разбрелись далеко по сте-пи, могли бы подвергнуться нападению волков или конокрадов, тогда как днем они всегда на виду и их можно быстро собрать для вьючки». В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии.
***
На протяжении почти всего XIX в. на огромных просторах Азии, от Кавказских гор до Китайского Туркестана и от пустынь и оазисов Средней Азии до Тибета, между Россией и Великобританией шла нескончаемая «холодная война». Люди, связанные с ней с обеих сто-рон, молодые офицеры и дипломаты, разведчики и торговые представители часто вынужде-ны были жертвовать в ней самым ценным своим достоянием, жизнью. Тридцатипятилетний капитан Артур Конолли, обезглавленный в Бухаре по приказу эмира, назвал эту борьбу двух гигантов “The Great Game”— «Большая игра». Позднее эти слова обессмертил Киплинг.
Один из последних актов «Большой игры» был сыгран на рубеже XIX—XX вв. в стране, известной под несколькими названиями: Кашгария, Восточный Туркестан, Китай-ский Туркестан. В китайских источниках эта земля называется Западный край, сегодня это Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР (по площади – одна шестая часть страны), по которому проходит имеющая громадное стратегическое значение Каракарумская трасса (1200 км), построенная в 1982 г. и связывающая Кашгар с пакистанским Равалпинди. На этой земле в древности и средневековье возникали и исчезали громадные государства, оставив-шие после себя богатейшее культурное наследство.
После 1864 г. Россия обрела официальную границу с Китаем по всей линии соприкос-новения двух империй. Вскоре в Кашгарии власть захватил амбициозный мусульманский правитель Йакуб-бек, обратившийся за военной помощью к Англии и Турции и попытав-шийся сыграть на англо-русских противоречиях. В результате у границ России возникла обширная зона, негативно влиявшая на внутреннюю обстановку в российской Средней Азии.
Для человека, получившего образование в России, синонимом слова «путешествен-ник» является имя офицера Генерального штаба Н. М. Пржевальского (1839—1888). Для своих современников он был тем же, кем стал Гагарин для советских мальчишек, и именно ему, как выдающемуся первопроходцу был поставлен памятник в центре имперской столицы. В то же время наши современники практически забыли о стране, с изучением которой связа-на слава Пржевальского. Если спросить сегодня об этом человека на улице в лучшем случае скажут, что Пржевальский путешествовал «в Азии, где-то рядом с Тибетом».
Между тем, его основные открытия связаны именно с Восточным Туркестаном. Анг-ло-русское соперничество вокруг него было не менее острым, чем советско-американская борьба за освоение космоса. Vis-a-vis Н. М. Пржевальского X. Дейзи, капитан XVI полка ко-ролевских улан британской колониальной армии в Индии, в конце XIX в. совершивший мно-голетнее путешествие по Тибету и Восточному Туркестану, был за свои заслуги удостоен высшей награды Лондонского королевского географического общества — Золотой медали. Двухлетнее (1885—1887) путешествие англичан А. Д. Кэрри и А. Даглиша через высокогор-ные плато Тибета и Куньлуня, болотистые берега озера Лобнор, пески пустыни Такламакан и отроги Тянь-Шанских гор по своему размаху и результативности, несомненно, может быть поставлено рядом с путешествиями Пржевальского. Соперничество Англии и России в Вос-точном Туркестане дало феноменальные научные результаты, и это — замечательная тема для пока никем не написанной монографии.
Русские дипломаты и офицеры, которые были направлены с разведывательными мис-сиями в этот район, — а в их числе были, например, будущий главный оппонент большеви-ков генерал Л. Г. Корнилов, полковник Главного штаба, будущий Президент Финляндии ба-рон К. Г. Э. Маннергейм, будущий военный министр А. Н. Куропаткин — оставили нам не только солидные труды, посвященные Восточному Туркестану. Помимо сведений о местной военной организации и транспортных путях, они доставили в Петербург ценнейшие археоло-гические и этнографические коллекции, собрания средневековых рукописей и документов. Россия направляла в регион и профессиональных ученых — географов, историков, востоковедов, этнографов, зоологов, лингвистов. Инициатива в организации научных экспедиций исходила в первую очередь от Музея антропологии и этнографии (Кунсткамеры), от В. В. Радлова и С. Ф. Ольденбурга. Доставленные материалы стали основой выдающихся на-учных трудов, надолго обеспечивших приоритет российской науки в изучении Восточного Туркестана. Ценнейшие коллекции были переданы в МАЭ С. Ф. Ольденбургом, Н. М. Пржевальским, В. И. Роборовским С. Ф. Маловым. Именно в Кунсткамере готовился к своей знаменитой экспедиции русский офицер Карл Густав Маннергейм. Позднее, уже на рубеже 1940-х и 1950-х гг. работу С. Ф. Малова в Восточном Туркестане продолжил его уче-ник — выдающийся отечественный тюрколог Э. Р. Тенишев.
Русские успехи в исследовании Восточного Туркестана по достоинству оценила ми-ровая научная общественность. В 1902 г. на ХIII Международном конгрессе ориенталистов была образована Международная ассоциация для изучения Средней и Восточной Азии, главным органом которой стал Русский комитет (1903—1923) во главе с директором Кунст-камеры академиком В. В. Радловым и выдающимся буддологом С. Ф. Ольденбургом. Последний возглавлял в Кунсткамере Отдел древностей Русского и Китайского Туркестана. Экспедиции и труды Русского комитета, объединявшие научный энтузиазм с серьезной го-сударственной поддержкой, оказались во многом этапными, не только для российской, но и для мировой науки.
Научная обработка привезенных материалов была в основном закончена к концу XX в. Знаковой здесь стала организованная в 2008—2009 гг. Государственным Эрмитажем и Ин-ститутом восточных рукописей прекрасная выставка «Пещеры Тысячи будд. Российские экспедиции на Шелковом пути». Коллекция произведений искусства, составившая основу выставки, поступила в Эрмитаж в 1930-е годы, в первую очередь из Кунсткамеры. Сводная библиография русскоязычных работ, связанных с Восточным Туркестаном, составила бы многостраничный том. Это, однако, не значит, что к сегодняшнему дню не осталось интересных и неисследованных тем, связанных с регионом. Так, сенсационные находки и открытия в области индоевропейского языкознания, тюркологии и буддологии отодвинули в тень исламоведческие исследования. В частности, самого пристального внимания заслуживает проблема исламско-буддийского синкретизма.
Политическая история края складывалась очень непросто, и Российская империя, а потом и СССР сыграли в этой истории заметную и противоречивую роль. Здесь не место подробно излагать военно-политическую историю Синьцзяна. Приведем лишь несколько фактов, которые говорят сами за себя.
Восстания уйгуров проходили здесь постоянно, в XVIII—XX вв. их произошло около четырехсот. В 1871 г. в Илийский Край – Северо-западную часть нынешнего Синьцзяна, бы-ли введены русские войска, которые оставались там фактически до 1883 г. Вместе с войска-ми сюда попали первые русские переселенцы. В XX в. на территории Восточного Туркестана дважды возникали отдельные государственные образования: Восточно-Туркестанская Ис-ламская республика (1933—1934) и Восточно-Туркестанская Революционная республика (1944—1949). Вслед за русскими войсками, периодически появлявшимися здесь и уходившими назад, в пределы российской Средней Азии уходили тысячи и тысячи местных жителей. С другой стороны, в начале 1920-х гг. в Восточный Туркестан бежали тысячи белогвар-дейцев. В 1930-е сюда устремились спасавшиеся от коллективизации крестьяне. После постановления 1932 г. о депортации китайцев за пределы СССР здесь появилось множество детей от смешанных браков.
В 1930-е годы Синьцзян имел собственную валюту, стабильность которой обеспечи-валась Госбанком СССР. В те годы здесь правил Шэн Ши-цай, имевший членский билет ВКП(б) и предложивший Сталину включить край в СССР на правах союзной республики. Его сменил брат — выпускник Академии РККА. В 1934 г. сюда была переброшена так назы-ваемая Алтайская добровольческая армия, составленная из бойцов 13-го Алма-Атинского полка ОГПУ, обмундированного в белогвардейскую форму. При этом белогвардейский пол-ковник барон Павел Паппенгут сформировал один кавалерийский и два пехотных полка — вчерашние враги воевали в одном строю. Когда в апреле 1945 г. была сформирована Национальная армия Восточного Туркестана, ее командующим стал советский генерал-майор Иван Полинов, а начальником штаба — генерал Варсонофий Можаров, который прежде служил в армии Дутова. В 1949 г. Правительство в Урумчи возглавил татарский большевик Бурхан Шахиди. Окончательно Синьцзян-Уйгурский автономный район был создан и включен в со-став Китая по согласованию с СССР только в 1955 г.
В августе 2008 г. в соответствии с договором о научном сотрудничестве между МАЭ РАН и Институтом этнологии и антропологии Академии общественных наук КНР на терри-тории Синьцзянь-Уйгурского автономного района и провинции Цинхай проходила работа историко-этнографической экспедиции «Мусульмане Китайского Туркестана (уйгуры Синь-цзяна, салары Цинхая)». За двенадцать дней полевой работы экспедиция совершила семь авиаперелетов и прошла около полутора тысяч километров на наземном транспорте. Наша экспедиция посетила ряд важнейших центров на китайской части Великого Шелкового пути. Ее целью был сбор материалов для научного обеспечения монографической публикации коллекций МАЭ, доставленных из Синьцзяна и Цинхая. Это собрание — одно из крупнейших в мире. Оно представляет культурное и этническое многообразие Восточного Туркеста-на, историю его изучения в России. Не менее важными задачами экспедиции были сбор ма-териалов для готовящейся выставки с предварительным названием «Между Туркестаном и Тибетом: салары», приобретение новых коллекций, установление партнерских отношении с коллегами из профильных научных центров: ведь на протяжении последних десятилетий ученые КНР сделали очень много для изучения истории и культуры народов Восточного Туркестана и сохранения их культурного наследия. И, конечно же, в рамках экспедиции велся интенсивный сбор материалов по истории и современному положению ислама в Китайском Туркестане и провинции Цинхай.
Накануне отъезда я позвонил старейшему сотруднику нашего музея тяжело больному Александру Михайловичу Решетову, автору большой серии исследовательских работ, по-священных этнографии народов Восточного Туркестана. Я подробно рассказал ему о мар-шруте и наших планах.
— Ну что ж, Вы едите прямо по маршруту Эдхяма Рахимовича Тенишева, — услышал я в телефонной трубке.
— Похоже, что так, — ответил я. — Как вернусь, отправлюсь в архив читать его на-учный отчет.
— Так он же издан! Боюсь, правда, что в нашей библиотеке книги еще нет. Если так, приезжайте ко мне.
Я бросился в музейную библиотеку. Книга оказалась на месте, и дальше начались удивительные совпадения. Совпадал по большей части не только маршрут, но и серия сен-тябрьских дат, когда мы и Тенишев проезжали то, или иное место.
Крупнейший в России и, возможно, в мире специалист в области тюркского языкознания, член-корреспондент АН СССР, главный редактор журнала «Тюркология» Эдхям Ра-химович Тенишев (1921—2004) принадлежал к знаменитому татарскому княжескому роду, многие члены которого достойно служили России. В 1956 г. молодой ученый был команди-рован в КНР для оказания помощи китайским коллегам в описании неизученных тюркских языков. В эти годы им были совершены три экспедиции по Восточному Туркестану и Пред-тибетью, которые позволили собрать уникальный лингвистический и этнографический материал. Тогда же были подготовлены к печати две монографии на китайском языке. Русский ученый оставил по себе добрую память. Его имя сегодня знают и помнят в Синьцзяне и Цинхае. Воспоминания Тенишева сопровождали нас в поездке. Накануне прибытия в тот или иной пункт я обычно зачитывал их фрагменты участникам экспедиции.
Урумчи и Кашгар
«Группа туристов-европейцев заворожено смотрела на гигантскую карту Ордуси, вы-полненную из уральских самоцветов. Луч закатного солнца, направленный незаметным зер-калом, закрепленным на шпиле крепостного собора, высветил громадные рубины, обозна-чавшие три столицы великого государства, объявшего четвертую часть суши. Согласно за-мыслу уральских мастеров красные лучи от Ханбалыка на востоке и Каракорума в центре соединились между собой и на дальнем северо-западе, в Александрии Невской. Пожилая итальянка охнула, и туристы защелкали фотоаппаратами, предвкушая рассказы о восьмом чуде света. Светловолосая девушка-экскурсовод усердно повторяла накрепко заученные фразы: “Как вы, конечно, помните, история нашей страны началась в шестидесятые годы XIII века, когда Александр Невский и его побратим, сын Батыя Сартак, вступивший после смерти отца на престол Золотой Орды, договорились о партнерском объединении Орды и Руси в единое государство. Позже к процветавшей державе присоединилась Поднебесная…”», — гласит неопубликованный апокриф, авторство которого приписывают знамени-тому еврокитайскому гуманисту Хольму ван Зайчику. Под этим именем в России с 2000 по 2005 годы Игорь Алимов и Вячеслав Рыбаков издали семь романов в жанре альтернативной истории. Образ могущественной и процветающей, самодостаточной и сообразной Ордуси, где в мире и согласии живут представители разных наций и религий, где развитие основано не на отрицании традиции, а на ее воплощении, где граждане искренне гордятся своей стра-ной, производящей, в том числе, и лучшие в мире ноутбуки «Золотой Керулен» и спортив-ные кабриолеты самого высокого класса, согревал и согревает душу тысячам и тысячам чи-тателей, еще недавно живших в великой империи. Сегодня многими (и хвалителями, и хули-телями) Ордусь воспринимается как мечта о Советском Союзе, развитие которого было пре-рвано насильственным образом.
Среди участников нашей экспедиции был и один из соавторов Ордуси, прекрасный китаист Игорь Алимов. Китайский Туркестан и Предтибетье являют сегодня множество ор-дусских черт: это и видимое невооруженным глазом мирное соседство-взаимодействие ис-лама с буддизмом, и скоростные автострады с тысячами самых современных автомобилей, и затейливые небоскребы городов-миллионников, и самые современные технологии, и сотни почти домашних ресторанчиков — китайских и уйгурских, где за вкуснейшей едой можно испить 55-градусной «Росы пяти круп», или, при аллергии на пахучую эрготоу, — бутылочку-другую холодного «Циндао», вкусного пива, производимого в одноименном городе на берегу Желтого моря, некогда – немецкой колонии. Естественным образом, видимая нами реальность накладывалась на образ Ордуси. В принципе, и этот текст, слегка изменив акцен-ты, можно было бы озаглавить «Между СССР и Орудусью».
В организационном отношении судьба экспедиции с самого начала складывалась не-просто. Внешним фоном стала подготовка к Пекинской олимпиаде, которую традиционно сопровождали попытки дестабилизации ситуации в стране проведения (мы пережили это в 1980 г. и скоро будем переживать вновь). Обстановка в Синьцзяне и Тибете постепенно на-калялась. В июле и августе группы боевиков, которые власти и большинство наблюдателей связывают с действующим в эмиграции «Исламским движением Восточного Туркестана», осуществили серию взрывов в общественном транспорте в разных населенных пунктах стра-ны и совершили нападения на полицейские участки в городах Кашгар и Куга. Мы обрати-лись за официальным содействием к профильному китайскому научному институту. Разго-вор в Пекине, в общем и целом, прошел успешно. Мы выросли в СССР и четко представляли себе как возможные опасения наших собеседников, так и этапы согласований, которые наше предложение должно было пройти. Коллеги нам открыто пошли навстречу, хотя было впол-не очевидно, что все это связано для них с большой, неожиданной и мало оправданной «го-ловной болью». В частности, по предлагавшемуся нами пути экспедиции была предвари-тельно послана группа, благодаря работе которой маршрут, за одним небольшим исключени-ем был принят китайской стороной. Наконец, выяснилось, что взять интервью у авторитет-ных уйгурских лидеров не удастся, зато была обещана встреча с молодым и популярным имамом соборной мечети в саларском Сюньхуа.
Прочие трудности носили уже чисто технический характер. В сентябре 2008 г. изме-нились прежде весьма либеральные требования консульских отделов посольства КНР. В частности, потребовался оригинал приглашения от организации, аккредитованной при МИД КНР или Торгово-промышленной палате, бронь авиабилетов и отелей по маршруту. Высланное прежде партнерским институтом приглашение уже не годилось, а китайские предприни-матели немедленно подняли цену за услуги по бронированию. Зато навстречу пошли Южно-китайские авиалинии, продавшие нам билеты по всему маршруту с максимально возможны-ми скидками. Наконец, в пекинском аэропорту, куда из Лондона прилетел наш оператор Юрий Крылов, официальное письмо из Академии общественных наук КНР оказалось совер-шенно недостаточным для пропуска таможней профессиональной видеокамеры. Это история стоила нам тысячу долларов за услуги китайского юридического посредника, а нашим китайским партнерам — 25 тыс. долларов залога за выданную таможней камеру.
«Чиновник конфиденциально сообщил, что за любезный прием нужно отплатить подношением и сказал, что амбаня интересуют часы бу-бу-бу (будильники), револьверы (карманное ружье, шесть раз стреляй) и бинокли (черная труба далеко смотреть). Он осве-домился, есть ли у нас такие предметы». В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии.
В отличие от европейских столиц из Москвы в административный центр Синьцзяна г. Урумчи можно попасть прямым рейсом. Географическое положение Урумчи зафиксирова-но в Книге рекордов Гиннесса: это самый удаленный от моря крупный город в мире: бли-жайшее побережье Мирового океана располагается в 2500 километрах. В Урумчи и пригородах по разным оценкам живет до пятнадцати миллионов человек. Для нас этот современный торговый город служил транзитной базой: здесь мы оставили на хранение часть оборудования, сюда мы возвращались с маршрутов. Важнейшее для меня наблюдение в Урумчи оказа-лось связано с русским языком, который давно является здесь языком межнационального общения, причем без каких бы то ни было усилий с российской стороны. Просто местным уйгурам и выходцам из бывшей советской Средней Азии вершить сделки по-русски оказалось сподручнее.
Здесь надо заметить, что информация, поступающая из Синьцзяна, обычно тенденциозна. Официальные китайские СМИ как всегда предельно осторожны, сухи и оптимистичны. Западные журналисты охотно используют «живую» информацию уйгурских сепаратистов, часто создавая и тиражируя заблуждения. Одно из них, например, ― о невозможности полу-чения высшего образования на уйгурском языке. Мы могли убедиться, что в местном университете преподавание ведется в том числе и на уйгурском, что в центральном книжном ма-газине Кашгара половина книг на полках — также на уйгурском языке. В отличие от ханьцев на представителей малых народов не распространяются ограничения на рождение второго и следующих детей.
В специальном хранилище музея Института археологии Академии общественных наук Синьцзяна нам показали сенсационные археологические находки, сделанные китайскими учеными за последние годы. Сквозь тысячи лет жаркий, сухой воздух и соленые пески пустыни Такламакан пронесли мумифицированные тела, одежду, утварь, оружие, рукописные фрагменты, принадлежавшие тохарам – высоким – под два метра – светлоглазым и русоголовым индоевропейцам (ранние мумии датируются XVIII в. до н. э., поздние — II в. н. э.). В прическу высокой красивой молодой женщины для пышности вплетены пряди чужих волос, лицо сохранило следы древней косметики. Трехмесячный ребенок, лежит на подушке из бе-лой овечьей шерсти. Он обернут в коричневую материю прекрасной выделки и обвязан красными и синими шнурами. Рядом бутылочка из коровьего рога. Мощный мужчина лет пятидесяти с волосами, заплетенными в две косы. Войлочные плащи и шапки, «гетры» с клетчатым рисунком, сумка с зерном, решето. Яркие краски древнейших тканей. Такого не видел ни один европейский музей.
В Синьцзянском педагогическом университете нас ждал полный конференц-зал кол-лег, которые хотели увидеться с русскими учеными. Много добрых слов было сказано о наших учителях, о роли российской науки, с которой почти тридцать лет вынужденным обра-зом разорваны все связи. По-настоящему искренне звучали предложения о важности возобновления сотрудничества и научного взаимодействия. За торжественным ужином отдельные русские слова, проскальзывавшие в речах наших китайских коллег, сменились русскими песнями.
Из Урумчи наш путь лежал в древний Кашгар, важный центр на Великом шелковом пути, расположенный у подножия Памирских гор, там, где сходятся отроги Тянь-Шаня и Куньлуня. Город издавна славился своим базаром — одним из богатейших во всей Цен-тральной Азии. Здесь встречались друг с другом товары из Багдада и Мешхеда, Бухары и Дели, Сианя, древней столицы Китая, и Синина, откуда шла дорога в Тибет. Далеко за пре-делами Восточного Туркестана был известен кашгарский скотный базар. И сегодня на всю округу разносится шум гигантского торжища: рев могучих дромадеров наплывает на мычание лохматых яков, блеют тысячные отары овец, собачий лай сливается с многоголосым говором…
Местная соборная мечеть Ид Ках считается крупнейшей в Китае. По преданию, она основана в VIII в. и была реконструирована в 1442 г. Прилегающие улочки приютили сотни магазинчиков, где при желании можно раскопать настоящий раритет. Здесь, как и в старом городе, множество женщин носит чрезвычайно плотные коричневые лицевые покрывала. Мы бродили по узеньким улочкам старого города, еще не зная, что вскоре после приезда до-мой будем пересылать друг другу интернет-сообщение о принятом решении снести кашгар-ский старый город и построить на его месте добротные многоквартирные дома.
Подъезжая к Кашгару или покидая его, благочестивые путешественники обязательно стремились посетить мавзолей прославленного мусульманского подвижника, правителя и проповедника Аппака-ходжи (?— 1693/94), расположенный всего в нескольких километрах к северу. По местному преданию три паломничества сюда приравнивались к хаджжу в Мек-ку. Сегодня внутри мазара показывают 72 гробницы, принадлежащие пяти поколениям чле-нов этого благочестивого рода. По преданию в одной из могил лежат драгоценности и одеж-да внучки Аппака-ходжи, красавицы Сяньфэй (Ипархан), любимой «ароматной наложницы» одного из китайских императоров. С именем девушки, тело которой источало чудесный аро-мат, связаны легенды — героическая уйгурская и романтическая китайская. Согласно китай-ской версии попавшая в императорский гарем девушка мечтала вернуться на родину и не улыбалась до тех пор, пока императору не удалось воссоздать перед ее окнами облик родины в миниатюре — крошечный оазис с деревней в несколько домиков, мечетью и даже базаром. Уйгуры же считают девушку плененной героиней восстания, направленного против порабо-тителей. В наши дни легенды о Сяньфэй, нашедшие отражение в книгах, пьесах и кинофильмах, превратили мавзолей ее деда в место, чрезвычайно популярное среди китайских туристов.
Мы побывали в бывших зданиях Русского и Британского консульств в Кашгаре — о противостоянии Н. В. Петровского, представлявшего российские интересы здесь с 1882 по 1903 г., и Джорджа Маккартни, бывшего в Кашгаре английским Генеральным консулом в течение двадцати восьми лет (1890—1918), можно написать не один роман.
Зная о том, что в обоих консульствах сейчас расположены рестораны, я еще в Петер-бурге на предполетной встрече участников экспедиции предложил запастись настоящей рус-ской водкой и бутылкой доброго виски, чтобы вечером, за разговором о «Большой игре» выпить и там, и там. Как водится у нас в таких случаях, к моему предложению отнеслись серь-езно и по-деловому. Ввезенного запаса спиртного, без сомнения, хватило бы на десяток хороших пирушек. Каково же было наше недоумение, когда при вылете из Кашгара служба безопасности аэропорта потребовала изъять из наших чемоданов (не из ручной клади!) все запасы спиртного, накануне спокойно совершившего с нами рейс из Урумчи, в том числе и то, что находилось в нераспечатанных специальных пакетах из московского дьюти-фри. Мы грустно наблюдали, как довольный шофер автобуса, возивший нас по Кашгару и окрестно-стям, бережно выкатывает из здания аэропорта полную тележку весьма благородных напит-ков, совокупная стоимость которых много превышала его гонорар.
Турфан
Мы направлялись в Турфан. «Горячий пуп Евразии». Турфанская впадина (90 км с востока на юго-запад и около 40―50 км с севера на юг) является самой низкой точкой Вос-точной Азии (¬¬–154 м) и третьей по глубине в мире после котловины Мертвого моря и озера Кинерет. Сенсационные данные о глубине, перепадах давления, температуре (+48 градусов в тени, +64 на солнце летом и до –¬20 зимой) впервые получил спутник Пржевальского талант-ливый русский офицер В. И. Роборовский, устроивший здесь в 1894 г. постоянную метео-станцию.
«Профессор уверял, что даже в Африке, где он вел раскопки в долине реки Нила у пи-рамид Египта, не было так жарко. Он называл впадину: ушасно адски яма» В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии.
Турфан начался для нас с древнего буддистского монастыря «Безеклик». Дорога сюда идет вдоль чрезвычайно живописных «огненных гор», в зависимости от освещенности меняющих свой цвет от нежно-розового до красно-бурого. Некогда этим путем прошли и сотни буддистских проповедников, и вереницы паломников. Сегодня, как и столетия назад, каж-дую секунду тысячи и тысячи буддийских молитвенных барабанов совершают свой оборот по часовой стрелке — барабанов крошечных в руках паломников или громадных, установленных при входе в храмы. Одновременно миллионы губ произносят древнюю мантру «Ом мани падме хум». «О! Жемчужина в цветке лотоса!».
В I—III вв. н. э. на территории современной Северной Индии, Пакистана, Афганистана и Средней Азии существовала великая Кушанская империя, покровительство-вавшая буддизму. По одной из версий, царство основали юэчжи, народ, пришедший с терри-тории Восточного Туркестана. Империя испытала большое влияние эллинистической куль-туры, поддерживала связи с Римом, Персией, Китаем. Именно в годы ее рассвета по маршру-там Великого шелкового пути буддизм пришел сначала в города-государства на территории Восточного Туркестана, а затем и в Китай. Позднее уже отсюда буддизм проник в Корею и Японию.
Особое значение на этом пути имел Турфанский оазис, расположенный на перекрест-ке маршрутов Шелкового пути, огибавших пустыню Такламакан. К X в. буддизм здесь пришел на смену манихейству. Храмы и монастыри перестраивались согласно новым канонам. В их числе был и древний пещерный монастырь «Безеклик» («Блестящий»).
В 1909—1910 гг. в Турфане под руководством С. Ф. Ольденбурга работала Первая Русская Туркестанская экспедиция. Собранные здесь выдающиеся коллекции были направ-лены в Музей антропологии и этнографии, где был создан специальный исследовательский отдел. Вскоре работу в Восточном Туркестане продолжили новые экспедиции музея. В 1930-х гг. большая часть предметных коллекций была передана в Эрмитаж.
Мы стояли под сводами древних монастырских пещер, и. казалось, самые стены шеп-чут здесь «Ом мани падме хум». Верующие наделяют эту мантру бесконечным множеством смыслов, она редко интерпретируется в связи с буквальным значением входящих в нее слов. Один из смыслов близок знаменитым ахматовским строкам:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Обычно объясняют и истолковывают сами сакральные звуки, составляющие ее. «Че-тыре защитника и охранители десяти направлений даруют защиту от всех препятствий со всех углов и сторон света тому, кто вращает молитвенный барабан. Он получает избавление от перерождений в низших мирах, а после смерти отправляется в чистую страну Будды, ро-ждается в бутоне лотоса, а затем творит благие дела Будд во всех сторонах света». «Ом мани падме хум».
В двух шагах от монастыря Безеклик в издревле намоленном месте расположен Туйок — святое для местных мусульман место. По старинному уйгурскому преданию пятеро странников отправились некогда на поиски истинного Бога. В ответ на их расспросы прави-тель одного из городов объявил богом самого себя. Вскоре поняв, что их обманули, благочестивые странники тайно покинули город, но правитель направил воинов по их следам. По дороге к беглецам присоединился пастух, спутником которого был верный пес. Странники спрятались в одной из пещер Туйокского ущелья, а собака улеглась охранять вход. Уставшие путники заснули, а у входа в пещеру выросло громадное дерево с голубиными гнездами. Помет голубей скрыл следы беглецов. Проснувшись, странники почувствовали голод, и один из них отправился в город за хлебом. Однако предложенные за хлеб деньги отказались при-нять — они давно вышли из употребления. Выяснилось, что странники проспали в пещере триста лет. Посланный вернулся в пещеру и вновь уснул там вместе со всеми, а мусульмане поняли, что спящим назначено проснуться лишь к Судному дню.
Это — один из вариантов знаменитой коранической легенды: «Или ты пoлaгaeшь, чтo oбитaтeли пeщepы и ap-Paкимa были чyдoм cpeди Haшиx знaмeний? Boт юнoши cпpятaлиcь в пeщepy и cкaзaли: “Гocпoди нaш, дapyй нaм oт Teбя милocepдиe и ycтpoй для нac в нaшeм дeлe пpямoтy”. И Mы зaкpыли иx yши в пeщepe нa мнoгиe гoды» .
Как и повсюду на географических окраинах мусульманского мира, ислам в Кашгарии связан с почитанием прибывших сюда извне первоучителей. Огромную роль в распростра-нении ислама играли суфийские учения и практики, важной частью которых является посе-щение святых мест. Туйок — одно из наиболее популярных мест паломничества в Централь-ной Азии, лежащее на маршруте Великого шелкового пути, знаменитое, по крайней мере c XV в., место суфийской проповеди. Как и в случае с мазаром Аппака-ходжи троекратное паломничество сюда приравнивается к хаджжу в Мекку.
Широко распространенный фольклорный сюжет о семи путниках и собаке издревле был связан со звездами Большой Медведицы. Христианская легенда о «Семи отроках, во Эфесе спящих» (V в.) попала некогда текст Корана. В Османской империи семь спящих счи-тались покровителями мореплавания. Христианские мученики, заживо замурованные в пе-щере и проспавшие там несколько веков, почитаются святыми в православии и католицизме. Пещеры, связанные с этим преданием, в частности, показывают ныне в Эфесе (Турция) и Аммане (Иордания). Католики убеждены, что мощи отроков покоятся в церкви Сан-Виктуар в Марселе, куда они были перенесены во время Крестовых походов. Среди известных в пра-вославии изображений отроков выделяют фреску в Успенском соборе Московского Кремля. Варианты сюжета можно обнаружить и в Талмуде (Хони), и в преданиях о «Короле под го-рой» (Фридрих Барбаросса) и у Томаса де Квинси, Гете, Вашингтона Ирвинга, Герберта Уэллса... Язык ― зеркало мира: слова Siebenschläfer (букв. «семь спящих») в немецком, hétalvó в венгерском, syvsover в шведском, норвежском и датском обозначают тех, кто давно и беспробудно спит.
Как бы то ни было, семь путников и собака с арабским именем Алькор ежедневно продолжают свое путешествие по звездному небу, а Туйоку, наряду с небольшим числом святых мест в Западной Сибири, Африке, Центральной Азии и Индонезии, принадлежит дос-тойное место на «неформальной карте» исламских святынь, паломничество к которым при определенных условиях приравнивается к хаджжу.
В Турфанском оазисе ислам окончательно закрепился лишь к XV в. К тому времени соседи турфанлыков исповедовали ислам уже почти пятьсот лет. Символом закрепления ис-лама на этой части Шелкового пути стал 44-метровый минарет Эмин, самый высокий мина-рет в Китае, построенный в 1777―1778 гг.
Ислам принес на эту землю свои посты и праздники, особую временную «систему ко-ординат» общую для всех мусульман и связанную с их священной историей. Мы оказались в Турфане на исходе поста месяца рамадан. «O тe, кoтopыe yвepoвaли! Пpeдпиcaн вaм пocт, тaк жe кaк oн пpeдпиcaн тeм, ктo был дo вac, ― мoжeт быть, вы бyдeтe бoгoбoязнeнны! ― нa oтcчитaнныe дни… Mecяц paмaдaн, в кoтopый ниcпocлaн был Kopaн в pyкoвoдcтвo для людeй и кaк paзъяcнeниe пpямoгo пyти и paзличeния…» . Мусульманский пост (саум, ураза) заключается в полном воздержании в светлое время суток от пищи, питья, мирских удоволь-ствий. Тем ярче и веселее ночи этого месяца.
Мы приехали в Турфан накануне ночи на 27 рамадана. По традиции именно в эту ночь пророку Мухаммаду было ниспослано первое откровение. Это — один из важнейших мусульманских праздников, известный как «Ночь Предопределения» или «Ночь могущест-ва» (лайлат ал-кадр). Считается, что в эту ночь Аллах принимает решения о судьбах людей на ближайший год. К этой ночи готовятся заранее, совершают специальные покаянные мо-литвы (тауба), стараются простить обидчиков, особенно ревностно совершают дела благо-честия, тщательно убирают в доме, готовят специальные угощения, которые посылают друзьям и соседям. Согласно преданию, А‘иша, юная и любимая жена пророка, однажды спросила его: «О, Посланник Аллаха, скажи, если я узнаю о наступлении ночи Предопределения, что мне следует говорить?» Он сказал: «Говори: «О, Аллах, поистине, Ты — Прощающий, Щедрый. Ты любишь прощать, так прости же меня!» Лайлат ал-кадр ― важный повод задуматься о своей жизни, время размышления о будущем. Люди верят в прощение и вместе с близкими искренне радуются ему: «Пoиcтинe, Mы ниcпocлaли eгo в нoчь мoгyщecтвa! A чтo дacт тeбe знaть, чтo тaкoe нoчь мoгyщecтвa? Hoчь мoгyщecтвa лyчшe тыcячи мecяцeв. Hиcxoдят aнгeлы и дyx в нee c дoзвoлeния Гocпoдa иx для вcякиx пoвeлeний. Oнa ― миp дo вocxoдa зapи!»
После захода солнца мы отправились смотреть ночной праздничный Турфан. Не-большая площадь, освященная лампами, прикрученными к самодельным столбам, была уставлена многими десятками столов. Здесь и ели, шумно и весело, и готовили вкусную снедь прямо на виду. Всполохи огня, печки-буржуйки, тандыры, казаны, фыркающие маслом гро-мадные сковороды… На столах вкуснейшие манты с бараниной, тыквой и джусаем ― души-стым «луком-чесноком», лагман с осенним соусом из редьки, моркови, кольраби и репы, пи-рожки-самса с мясом, луком, тыквой, овощами и фруктами, санза ― нити теста, собранные в небольшие «мотки», и обжаренные в раскаленном жире, мед, варенье... Все это запивалось пиалами атканчая (крепкого черного чая с молоком, посыпанным семенами кунжута).
«— Это што за маленьки колбас? — спросил он.
Я объяснил, что они делаются из крутого теста и жарятся в бараньем сале и что это лучший сорт хлеба для дороги. Но им баурсаки не понравились».
В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии.
Было уже часов одиннадцать, но мы так и не посмотрели знаменитые подземные каналы-кяризы ― «горизонтальные колодцы», тянущиеся под землей от полей к водоносным слоям у подножья гор (причем, иногда за пять-семь километров!) и обеспечивающие ирригацию края в условиях иссушающей жары. Выехав за город, мы поставили автобус так, чтобы он мог светить нам фарами и, перепрыгивая с камня на камень, отправились вглубь каменистой пустыни. Кроме черного провала метров за сто от дороги, мы, конечно же, ничего не увидели. Уже в автобусе оказалось, что по пути кто-то успел покусать нашего экспедицион-ного фотографа Татьяну Федорову и мою дочь Марьям, которая больше всех настаивала на посещении кяризов («Как быть в Турфане и не увидеть!» Центральная Азия ― ее «узкая» специальность).
«— Фома, этто какой гадкий насекомым? Я читаль, Туркестан живет каракурт, смертельни кусак!
— Нет, профессор, это фаланга, паук.
— Он тоже кусайт? Восемь ног, как у паук! Противный.
— Кусает и больно, если его придавить или тронуть. Рука пухнет, сильный жар будет».
В. А. Обручев. В дебрях Центральной Азии.
Все как по писанному: с утра укусы посинели–покраснели–распухли. Я ругался, что нечего ходить в пустыню в босоножках, и по прилете в Цинхай повез укушенных в местную больницу, где был поражен быстротой, эффективностью и дешевизной китайской медицины. Но это было чуть позже, а тогда вечером мы вернулись в гостиницу, нагруженные сладчай-шим виноградом и дынями, и, за чаем с разговорами, просидели почти до самого отъезда в аэропорт Урумчи.
Путь предстоял неблизкий, и мы тронулись часа в четыре утра. Проехали спящими улицами, сплошь крытыми виноградом. В предрассветные сумерки уплывали ажурные саманные сушилки, в которых дозревает знаменитый турфанский кишмиш, виноградники, тщательно обработанные поля. Вдоль шоссе почетным караулом выстроились пирамидаль-ные тополя, дальше – к подножью розовых предрассветных гор тянулись фруктовые деревья. В сторону от дороги отходило ответвление на древнее городище Цзяохэ ― некогда богатый столичный город на Великом шелковом пути. Теперь по его маршрутам вместо шелка текут нефть и газ, а где Шелковый путь, там и Большая Игра.
Сколько труда на протяжении многих и многих веков было вложено в эту землю, ог-лаженную, облюбованную людьми! Я засыпал, просыпался, вглядывался в окно и размыш-лял о непростой истории этого края и ее параллелях с историей российского Северного Кав-каза, где так же войны вновь и вновь сменялись восстаниями: кавказская (1817—1864), абречество, «малый газават» во время русско-турецкой войны 1877–78 гг., всплеск, вызванный революциями пятого и семнадцатого годов, Северо-Кавказский эмират, повстанческое дви-жение, которое продолжалось в Чечне вплоть до 1940 г., коллаборационизм части населения, депортация, возвращение, первая и вторая чеченские…. Мы в Хасавъюрте попытались решить вопрос с независимостью и получили вторжение в Дагестан. Впрочем, сегодня незави-симость не «от кого», а «с кем» (много ли независимости в Эстонии или Польше, например, с детальной регламентацией всего и вся Европейским союзом и вассальной внешней полити-кой? Если это суверенитет, то, что такое зависимость?) В Китае, как и в России сегодня, пы-таются лечить болезнь массированными инвестициями в развитие края. Тоже не очень полу-чается. «При философском осознании любая историческая параллель есть вещь дефектив-ная — писал только что ушедший от нас Александр Пятигорский, — Но без этой параллели история неполна. Потому что эта параллель... показывает, что в меняющихся исторических условиях остаются какие-то константы человеческой психологии... И тогда мы говорим: “Смотрите, как похоже”. А что похоже? Мы похожи».
Предтибетье
«В местности по названию Самарканд жил князь Ахман. Там же жил другой князь — Караман. Оба спорили из-за власти. Человек из рода Ахмана украл чью-то корову, но возвел клевету на род Карамана. Оба они пожаловались правителю Самарканда. Род Карамана не хотел жить рядом с родом Ахмана. “Нас оклеветали, мы переселимся отсюда!” — сказал род Карамана <…>. Наш корень саларов идет и от младшего и от старшего сыновей Карамана.
Что дал Караман старшему сыну? Дал верблюда. Дал чашку священной воды. Дал один оман священной земли. Дал большие и маленькие весы. “Возьми все это и иди на юг. Где остановишься, сравни вес воды и земли, где будет вес равным, там и живи”. Еще он дал свидетельство о Самарканде — тридцать частей Корана. “Не потеряй! Следуй содержанию его и соответственно поступай”, — сказал Караман». Так звучит предание о переселении са-ларов, записанное Э. Р. Тенишевым полвека назад.
Салары, небольшой (около 110 тыс. человек) народ, значительная часть которого жи-вет на узком высокогорье по правому берегу реки Хуанхэ, в юго-восточной части китайской провинции Цинхай. Здесь образован саларский автономный уезд, и именно здесь произво-дятся и развозятся по всему мусульманскому миру едва ли не восемьдесят процентов тради-ционных шапочек для намаза.
Салары свято верят, что в беспокойном XIV в. два брата-прародителя, Ахман и Кара-ман («братья Карамановы», по замечанию участника нашей экспедиции Дмитрия Шнеерсона) переселись сюда из Самарканда: «Верблюд добрался до источника в Алтиюли — продолжает древняя легенда. — Пытались поднять верблюда, но он не встал. Сняли с него груз, и верб-люд тут же превратился в белый камень. Тридцать частей Корана отнесли в мечеть <…>.
Взвесили на малых весах, вес местной воды и земли сравнялся полностью с весом священной воды и земли».
Белая верблюдица, спасшая братьев и оборотившаяся в камень, стала национальным символом страны. Об этом напоминает беломраморная скульптура в г. Сюньхуа — склонившая колени двугорбая верблюдица с переметной сумой со Священной книгой. Тридцатитом-ная рукопись Корана, принесенная по преданию братьями, — другая важнейшая святыня са-ларов. Сегодня эта рукопись, бережно хранящаяся в специально построенном здании, признана старейшей в Китае. Собственно, легенда о верблюдице и древней рукописи, во многом повторяющая предание о переселении в пределы современного Узбекистана группы араб-ских племен, и привела нас сюда. Их совпадение даже в деталях, несомненно, свидетельст-вует о культурном взаимодействии. Эти легенды помогут нам понять, что же все-таки происходило в огромном центральноазиатском «котле» во время, переломное в истории многих народов, шедших по пути переселения проверенными маршрутами Великого шелкового пути. При этом салары создали по-настоящему уникальный способ сохранения и передачи истори-ческой памяти: сегодня, как и столетия назад, во время каждой свадебной церемонии в лицах разыгрывается легенда о белой верблюдице и о переселении братьев из Самарканда.
Ислам многолик. Его основателю Мухаммаду приписывается пророчество: «Расколо-лись иудеи на 71 общину. И раскололись христиане на 72 общины. И расколется сообщество мусульман на 73 общины». Далее обычно утверждается, что в Судный день из всех общин спасется только одна. Важно, что до страшного момента Божественного приговора люди не смогут определить, какая из общин спасется. На протяжении веков мусульманские ученые пытались выяснить, что же однозначно и бесспорно объединяет всех мусульман. Это оказа-лось очень непросто, столь разными были взгляды, обычаи и образ жизни различных му-сульманских общин, подчас живущих по соседству. Оказалось, что, безусловно, всех объединяет только одно ― обращение молитвы в сторону Мекки.
Одни и те же учителя несли свою проповедь уйгурам Восточного Туркестана и саларам, живущим в Предтибетье, но сегодня их ислам существенно различается. Первые ориентируются на обычно мирную мистико-аскетическую традицию в исламе, вторые сегодня в большей степени следуют течению, пропагандировавшему очищение ислама от внешних влияний и возврат к исконным ценностям. Именно этому течению журналисты и ученые охотно приписывают особую связь с исламским радикализмом. То, что такое утверждение несправедливо по отношению к саларам подтверждает и их история, и интервью с Бай Юнь-сяном, имамом соборной мечети в саларской столице ― г. Сюньхуа, которое мы записали в рамках проекта «Иджма‘=Согласие».
Чрезвычайно интересно, что сравнительно недавнее появление здесь салафитских идей можно рассматривать как часть мощной и малоизученной волны, прокатившейся в начале XX в. по всему мусульманскому миру. Тогда же в России началась деятельность ваи-совцев , тогда же после продолжительной борьбы (1902—1932) было создано салафитское королевство ― Саудовская Аравия. Среди саларов новые идеи породили и новую практику: могилы их святых прародителей сейчас едва ли не заброшены, на протяжении длительного времени действовал запрет на музыку. Может быть, можно говорить о цикличности в разви-тии в мусульманской среде «обращения к истокам», а затем и конфессиональной нетерпимо-сти, стремления к обособленности и конфронтации? Здесь очень и очень важно, что салар-ская салафиййа не породила радикализма.
Китайский ислам, как и ислам российский практически незнаком миру. Все слышали о напряженности в Синьцзяне и на Северном Кавказе, но мало знают о мощных гуманистических тенденциях, явленных как российским, так и китайским исламом в результате дли-тельного взаимодействия различных культурных традиций. Салары, как и многие другие мусульманские общины Китая, издавна научились жить в мире и гармонии с людьми, составляющими громадное внешнее большинство, уважая и постигая основы древней китайской культуры. Собеседниками мусульманских ученых были даосские мудрецы, последователи Будды и Конфуция. Пророку Мухаммаду приписывают высказывание: «Ищи знание, даже если оно [в далеком] Китае, ибо поиск знания обязателен для каждого мусульманина». И са-лары охотно следовали этому призыву основателя ислама.
Наше знакомство со страной саларов ознаменовалось и посещением буддистского мо-настыря Кумбум (Таэрсы). Удачно расположенный на пути из Тибета в Монголию и Китай этот монастырь был воздвигнут в 1577 г. на месте рождения «Всеведущего Учителя», вели-кого реформатора тибетского буддизма Чже Цонкапа (1357—1419). Вскоре он стал одним из шести важнейших монастырей тибетского буддизма и прославился многими чудесами. Тра-диция гласит, что в одной из своих предыдущих жизней маленький мальчик Чже Цонкапа поднес Будде Шакьямуни хрустальные четки, а в ответ получил раковину. Будда предрек, что мальчик переродится в Тибете и сыграет ключевую роль в возрождении Учения. Среди прочего Цонкапа ввел строгое безбрачие, суровую монастырскую дисциплину и ограничил использование магических практик.
В 1885 г. монастырь, известный связанными с ним легендами и удивительными статуями из масла яков, посетил Г. Н. Потанин, в 1908 г. здесь с Далай-ламой встречался другой знаменитый русский путешественник П. К. Козлов, пятьюдесятью годами позднее в мона-стыре работал Э. Р. Тенишев. Распространению знаний о монастыре способствовала и спе-цифическая популярность Е. П. Блаватской, писавшей о местных чудесах.
В Кумбуме мы застали прощание с одним из монахов, только что ушедшим из жизни — над храмами гулко разносилось разноголосое пение ритуальных труб, тяжелый запах горящего в лампадах ячьего масла мешался с ароматом можжевельника, тлевшего в куриль-ницах, вереница монахов поднималась в храм для поминальной службы. Издали багряные плащи и шлемообразные головные уборы делали монахов похожими на римских воинов. В буддизме существует практика осознанного умирания. Жизнь понимается как подъем к смерти, которая есть не конец, но новое начало.
Великий учитель Чже Цонкапа в конце жизни просил будущих учеников не печалить-ся, что они не встретились с ним лично, а прочесть два его главных труда: это будет равно-сильно личной встрече. Он ушел из жизни в возрасте шестидесяти лет. По свидетельству учеников, в момент смерти его тело приняло прекрасный образ Манджушри, легендарного сподвижника Будды Гаутамы, проводника и учителя будд прошлого, духовного отца бодхи-сатв. Оно источало радужный свет, что было несомненным признаком ухода Чже Цонкапа в нирвану.
Салары живут близ истоков трех великих азиатских рек ― Хуанхэ, Янцзы и Меконга. Рядом ― заснеженные вершины завороженного буддистской молитвой Тибета, пустыни и оазисы обращенного к мусульманскому миру Синьцзяна, и многолюдные равнины Внутрен-него Китая. Салары помнят Самарканд, свою далекую прародину, и трепетно любят свою землю, бережно обработанную многими поколениями предков.
Из окна нашего автобуса видно несколько поясов гор. Ближайшие к нам — красно-бурые, дальние — темно-серые. Вдоль улиц ― арыки, обсаженные карагачем и ивой. В каж-дом дворе (от монашеской кельи до дорогого ресторана) ― «солнечный кипятильник»: ори-ентируешь оклеенную зеркальцами бетонную тарелку на солнце, ставишь чайник и через де-сять минут кипяток готов.
Здесь засеяно и тщательно обработано все, что можно засеять и обработать, каждый крохотный клочок земли. Земля, мало знакомая с зимними холодами, и ежедневный упорный труд издавна сделали саларов самодостаточными и уверенными в себе. Многие из них тра-диционно избирали военную карьеру, причем салары считались выносливыми и яростными воинами. Они сплавляли плоты или отправлялись с караванами в опасные путешествия через горные ущелья и пустыни — и то, и другое всегда было делом рискованным.
Вся история народа нашла отражение в его языке, языке тюрок-огузов в своей основе. Бурная и кровавая история Центральной Азии заставила предков саларов совершать тысяче-километровые путешествия ― от Семиречья до Восточной Анатолии и от прикаспийских земель и Предтибетья. Их язык впитал хорезмские, чагатайские, старокыпчакские, древнеуй-гурские влияния, обогатился тибетской, монгольской и, конечно же, китайской лексикой. Громадный вклад в изучение и сохранение саларского языка внесли российские ученые, и, прежде всего, Эдхям Рахимович Тетишев.
Наверное, именно поэтому столь теплыми были наши встречи с коллегами из Цин-хайского университета национальностей — они помнят и чтут память российских ученых и, в первую очередь, Э. Р. Тенишева, бывшего учителем как для многих из них, так и для нас. Мы сидели за громадным круглым столом и пели русские песни. Мой сосед, специалист по саларской культуре, с горечью рассказывал мне, что сохранившиеся на арабице рукописи на саларском языке можно пересчитать по пальцам — результат «культурной революции» и общественно-политических потрясений тех лет.
— Говорят, Тенишев какие-то рукописи привез в Россию, — с надеждой сказал он. Я, сославшись на его научный отчет, ответил, что такого быть не могло.
Спустя несколько месяцев после возвращения домой я встретился в Москве с Еленой Алексанровной, вдовой Э. Р. Тенишева и рассказал ей эту историю. Она вышла в соседнюю комнату и через минуту вернулась с двумя папками, молча развязала тесемки и достала пач-ки негативов. Фотокопии двух сочинений, условно названных «Гадательная книга саларов» и «Ритуальная книга саларов» были сделанным Э. Р. Тенишевым в 1958 г. и все эти годы хра-нились в его домашнем архиве. Сегодня они, несомненно, имеют самое серьезное значение для изучения истории бытования ислама среди саларов.
Приехав домой, я, конечно же, немедленно показал списки дочери. К моему и ее изумлению оказалось, что язык этих рукописей ей, выпускнице кафедры Истории Центральной Азии и Кавказа Восточного факультета СПбГУ, в принципе понятен. Цепочка знаний не прервалась, и я с гордостью ощутил свою причастность к замечательной русской научной традиции. В ближайшее время совместно с коллегами из Цинхайского университета нацио-нальностей мы планируем приступить к исследованию и подготовке критического издания этих памятников.
***
В Санкт-Петербурге хранится крупнейшая в мире коллекция семян культурных растений, собранная Николай Ивановичем Вавиловым (1887―1943) в ходе 110 научных экспе-диций. Цель, поставленная ученым ― победа над голодом. Коллекция Вавилова была пред-назначена для экспериментов по созданию новых сортов растений. Сегодня на основании этой коллекции растениеводство можно восстановить даже, если исчезнут все пищевые растения в мире. Богатство коллекции ― в ее разнообразии. Любому школьнику понятно, что потеря любого из ее составляющих сродни катастрофе. Свойства потерянного вида могут оказаться ключевыми в борьбе, например, с неизвестной болезнью, способной уничтожить важнейшие культурные растения ― основу пищевого рациона человечества.
Удивительным образом, истина, понятная школьнику в этом случае, перестает осознаваться таковой, когда речь идет о цивилизационном многообразии, требующем сегодня нашей защиты. Прекрасным подтверждением тому может служить история саларов ― совсем небольшого народа, живущего вдали от важнейших исламских центров, история, столь важная для понимания процессов внутри всего исламского сообщества.
Скалистый берег резко обрывался вниз, туда, где напряженно выгибаясь, мчалась плотная зеленая вода. Пейзаж напоминал декорации к романтическому балету. Молодой профессор-салар Ма Чэн-цзюнь и я стояли на самом краю, у обрыва. Метрах в пятидесяти от нас Юра Крылов и Марьям записывали на видео выступление саларского певца, известного собирателя местного фольклора. Профессор протянул руку и указал на гору, похожую на ги-гантский окаменевший стог:
— Вот за той горой живут тибетцы-мусульмане, — сказал он буднично, чтобы заполнить паузу в разговоре. Мучительно пытаясь вспомнить, кто об этом писал, и что я должен знать об этих людях, я отчетливо понял, что однажды обязательно вернусь сюда, чтобы оказаться за той похожей на стог горой.